Что же заставило группу Афонина изменить свои планы и идти в ночи?
Причина была в следующем.
Когда они совсем уже собрались ночевать внутри вертолета, они вдруг услышали рев медведя, который, правда, раздался где-то далеко, в глубине леса. Однако Сергей Иванович был опытным охотником и сразу же насторожился – что-то в этом реве было не так. Еще больше насторожился и напрягся Загайнов, который в молодости не раз ходил на медведя. Именно он сказал, услышав голос зверя и чутко прислушиваясь после этого к шумам тайги:
– А чего это косолапый так заревел… Не сезон ведь охоты!
И пояснил вопросительно смотревшим на него Гуричу и Бубнову:
– За секунду до последнего выстрела медведь всегда чувствует смерть. И так вот ревет, ну, последним предсмертным криком, что ли…
– Ничего не путаешь? – спросил его разом побледневший Сергей Иванович.
– Да нет, Иваныч, я сам пару раз на медведя хаживал, раньше, когда еще лицензии давали. Точно – предсмертный рев это!
– А ну давайте-ка собираться, – быстро разбирая оставленный Верой и Павлом багаж, сказал Афонин.
– Ночь ведь… – попробовал слабо посопротивляться настроившийся на ужин и отдых Гурич.
– Ништяк, – Семен Семенович выглянул в оконце вертолета сначала с одной стороны фюзеляжа, затем с другой. – Луна взошла! Ночь будет ясной, так что до заимки к утру дойдем! Я дорогу знаю, да тут любой с этого места пойдет только к ней, нет другого удобного пути!
– Давайте, давайте! – Афонин лихорадочно набивал свой рюкзак вещами пассажиров. – Разбирайте и делите вещи между собой! Нужно идти!
– Нужно, нужно! – поддержал его Загайнов. Он также принялся укладывать вещи студентов в свой заплечный мешок. – И идти придется тихо, сторожко нужно идти… Что-то у нас в тайге не так!
И скоро четверка людей шла по ночной тайге, тщательно выбирая путь между деревьями и сугробами, но с каждым шагом приближаясь к заимке, в которой предыдущую ночь ночевали потерпевшие катастрофу.
Загайнов был прав – наиболее удобный путь так или иначе, но обязательно выводил именно к этому охотничьему домику.
Вот так двигаясь все ночь, очень осторожно, все видя вокруг из-за света луны и рассеянного отблеска белейшего свежевыпавшего снега, они и подошли с рассветом к заимке.
Тут же, найдя в ней бесспорные следы ночевки летчиков и пассажиров вертолета, они вышли наружу, выстрелили в небо, как и было договорено, три желтые ракеты, предварив их выстрелом из ружья дуплетом – громкий шум выстрела должен был всех, кто находился в пределах слышимости, заставить невольно обернуться в их сторону.
Выскочившие на звук ружейного выстрела Коваль и его товарищи увидели ракеты желтого цвета и в свою очередь, выстрелом такой же ракетой дали понять, что у них все в порядке. Сомнений в том, что Афонин догадается, что это сигнал именно его группы, у Сергея Ивановича не было – ведь маршруты поисков каждой группы были оговорены заранее еще в домике егеря Боборыкина. Так что с западной стороны мог стрелять лишь Коваль.
– Так, – сказал он несколькими минутами позже, разворачивая карту, как только они вернулись в дом. – Вот смотрите – это наша избушка. Иваныч же дал сигнал от дальней заимки, вот этой. Значит, во-первых, все из вертолета живы-здоровы, а во-вторых, они ночевали там прошлую ночь. Тогда где они могут быть сейчас, а, мужики?
Коваль смотрел с хитрецой во взгляде на своих товарищей.
– Ну, все понятно, вот в этой избушке, – сказал Баранников, показывая пальцем отметку на карте. – Она как раз была у них на пути, а сейчас…
– А сейчас располагается как раз между нами – и группой Сергея Ивановича, – уверенным тоном закончил его мысль Коваль. – Ну, что, пошли?
Через полчаса группа Коваля быстрым шагом шла по тихому с утра лесу. Еще спали белки, зайцы, рыси. Не трещали сороки, даже пласты снега не издавали, падая, гулкого стука, соприкасаясь с твердым настом.
На счастье Коваля и его спутников, плотно насытившиеся накануне снежные чудовища тоже отдыхали.
Группа Коваля успела к заимке с Елисеевым и его товарищами раньше группы Афонина, да это и понятно. Во-первых, расстояние, которое отделяло заимку с затерявшимися в тайге от их первого места ночевки, было в полтора раза дальше, а во-вторых, шедшие всю ночь, Афонин и товарищи были вынуждены отдохнуть хотя бы час.
Ну, и позавтракать заодно. Наконец, просто попить чаю – двигаясь так, человек потеет и теряет много влаги. Тут уж хочешь – не хочешь, а пить чай просто необходимо.
Все это Коваль, Баранников, Дундуков и Гаврилов учитывали. Не трудно было догадаться, каким образом уже на рассвете Афонин и его спутники смогли оказаться у дальней заимки.
К которой должны были сейчас только начать движения от места катастрофы.
Опасения и ночные страхи были на время забыты, и в свою очередь, (попив чаю и перекусив бутербродами), группа Коваля двинулась вперед.
х-х-х-х-х-х-х-х-х-х
Они обнимали одинаково крепко и Евсеева, и Петю, и, конечно, ребят. При этом Вера в голос плакала и все порывалась рассказать, как было ночью страшно, как они боялись, что снеговики вернутся и ворвутся в домик.
Некоторое время в жаркой тесной избушке царили сумбур и общий шум, никто из пришедших даже не обратил внимание на упоминание девушкой каких-то там «снеговиков». Потом все как-то успокоились, шум стал затихать, разговор упорядочился.
Баранников немедленно занялся поврежденной ногой Веры, усадив ее на лавку. Он достал из своего рюкзака медикаменты и принялся колдовать над ссадиной, распространяя при этом крепкий запах медицинской химии.
Остальные уселись кто куда.
– Ну, и что за снеговики вас так напугали? – спросил Коваль.
И Евсеев начал рассказывать о том, что они видели накануне перед снегопадом. А также о том, что он увидел на месте первой ночевки.
И начал он именно с этого.
Он рассказал, как накануне утром обнаружил странные следы вокруг заимки, внутри которой они спали, не ожидая никаких опасностей. Как что-то заставило его уничтожить следы и умолчать об увиденном, чтобы не пугать остальных, и в первую очередь – ребят.
– Я ведь ничего конкретного предположить не мог… – рассказывал он. – Просто решил на всякий случай промолчать.
Потом он перешел к тому, что они наблюдали сквозь окно заимки вчера, прямо перед началом снегопада. В тот момент, когда он рассказывал, как снеговики рвали на части зайца, Вера заплакала. Не от боли в обрабатываемой ветеринаром ноге. Она вспомнила предсмертный плач зайца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
